X Закрыть
31 октября, в 11:00
Сказка. Автор: Валентин Катаев
31 октября, в 19:00
Комедия. Автор: Наил Гаетбаев
01 ноября, в 10:00
Сказка. Автор: Рафаиль Фатихов, Булат Хәйбуллин
01 ноября, в 18:00
Мелодрама. Автор: Илдар Юзиев
02 ноября, в 09:30
Сказка. Автор: Валентин Катаев
02 ноября, в 11:00
Сказка. Автор: Валентин Катаев
02 ноября, в 19:00
Комедия. Автор: Геор Хугаев
03 ноября, в 19:00
Мелодрама. Автор: Рүзилә Җамалиева
04 ноября, в 18:00
Мелодрама. Автор: Илдар Юзиев
05 ноября, в 18:00
Комедия. Автор: Фәнәвил Галиев
Наши партнеры

Эксперимент



На все 360



Радио «Күңел»



Чаллы-ТВ



Челнинские известия



«Челны-Бройлер»



«Чаллы икмәге» ЯАҖ



Челны ЛТД



ЗАО «Автоградбанк»


Пресса о нас
«Три аршина земли»: подарок челнинского театра своим зрителям в честь 25-летия

Юбилейный гастрольный тур челнинский татарский драмтеатр неслучайно открыл спектаклем «Три аршина земли». В этом жесте проявляется не просто дань уважения татарской классике… Это произведение А.М. Гилязова – знаковое в истории татарской культуры, татарского народа и в судьбе создателя челнинского театра.

Аяз Мирсаитович Гилязов стал известен всему читающему Советскому Союзу в 1964 году, когда на русском языке вышла в свет его повесть «Три аршина земли», которая была отмечена премией журнала «Дружба народов». Надо отдать должное мужеству А.Гилязова. Невзирая «на лай из татарских глоток», он прикладывал титанические усилия, чтобы его детище стало достоянием татарского народа. Так родилась трагедия «Три аршина земли», хотя А.Гилязов был всегда против инсценирования повестей и рассказов, считая, что в авторском сознании каждое из них рождается в рамках определенного жанра: «Сколько бы я повестей ни написал, я никогда не сомневался в раскрытии темы: пьеса рождалась как пьеса, повесть как повесть. Когда я услышал предложение М.Салимзянова об инсценировании повести, я засмеялся: «Зачем это?» Потом вдруг задумался... За короткое время родилась пьеса. Между двумя произведениями по времени прошло около десяти лет».

Действие драмы вмещает в себя целую эпоху: НЭП, коллективизация, Великая Отечественная война, послевоенное строительство, «оттепель». В эту грандиозную раму вписана жизнь главных героев: Мирвали и Шамсегаян. Внимание писателя приковано к рядовому представителю народа – простому труженику, ставшему жертвой эпохи «великого перелома». А. Гилязов в своей повести показывает, какая пропасть лежала между стремлением человека к созиданию и разрушительными тенденциями эпохи. Социальная жизнь нарушила ход жизни естественной: оторвала героя от земли, от истоков. В этом видит автор первопричину трагедии героя, его нравственной деградации.

Режиссер Ф. Ибрагимов обращался к «Трем аршинам земли» трижды. На заре своей творческой биографии он осуществил постановку скандального произведения на сцене Актанышского театра в 1980 году. Через 4 года замахнулся поставить спектакль на сцене Мензелинского театра, но его запретили по указке из обкома. Ф. Ибрагимов с мечтой своей не расставался и представил новую версию своего спектакля в юбилейный для Октябрьской революции год. В процессе обращений менялась концепция главного героя, жанр спектакля: трагедия переплавилась в драму.

В 2014 году Ф. Ибрагимов вновь вернулся к любимому произведению. Прошло три десятилетия, режиссер достиг возраста Мирвали-пожилого, Ф. Ибрагимову захотелось окунуть современного зрителя в богатство гилязовской мысли и языка. Сменился фокус. Трагическая история героев рассказана уже не с мыслью о Мирвали, а с точки зрения Шамсегаян. Это повлекло за собой смену жанра произведения. По форме оно стало напоминать мелодраму. В спектакле задействована почти вся труппа – 18 актеров. Ф.Ибрагимов явил перед нами насквозь «женскую историю». Режиссер увлекся историей Шамсегаян – темой нелегкой судьбы женщины. Антитеза «слабая» – «сильная» Шамсегаян стала организующей в концепции героини Л.Мингазовой.

Нам довелось этот спектакль посмотреть трижды: в Челнах на стадии премьерной постановки и фестивальные варианты. Спектакль меняется на глазах. Что-то уходит, что-то привносится новое. Безусловно, это академическая работа режиссера. Многое в спектакле соткано, благодаря арсеналу классического театра. Этого требует сам сценический материал. В этом – творческий почерк самого создателя и режиссера. Ф.Ибрагимов прибегает к кольцевой (рамочной) композиции, чтобы приблизить спектакль к зрителю. Изначально, он хочет подчеркнуть «книжность» материала. Это находит отражение не только в фигуре рассказчика, но и в концепции ворот: они открываются в начале действия и закрываются в конце синхронно с книгой в руках рассказчика.

Книга – намек на книгу «Три аршина земли». Рассказчик над книгой – связующее звено с современностью, что работает на актуальность повести и драмы сегодня. По мере развития сюжета книга приобретает характер судьбы Мирвали, Шамсегаян, Шайхразыя каруна. Из страниц их судеб складывается книга истории татарского народа. Спектакль открывается и закрывается молитвой. В этом ключе книга приобретает черты священной. Произведение и спектакль превращаются в дога (молитву) в память о писателе, о тех, кто пал жертвой под колесом времени. В этой проникновенной молитве ансамбля актеров слышны не только поминальные нотки. Эта молитва приобретает черты охранительной, напоминая зрителю о судьбе татарского народа в будущем. Это, безусловно, творческая находка режиссера. В драме А.Гилязова нет такого образа. Сквозным образом, образом-трансформером станет арба, приобретающая черты телеги судьбы, индивидуальной и народной.

58-летнего Мирвали играет заслуженный артист РТ Рафик Каюмов. В начале спектакля перед нами предстает герой, несущий на себе печать растерянности, потерянности. Сгорбившаяся фигура, бесформенный костюм, суетливые движения – все это, по замыслу создателей, должно подчеркнуть трагичность ситуации героя. В мелодраматическом ключе решается и сцена в больнице: растерянный взор Мирвали устремлен к больной жене, он готов откликнуться на любой ее жест и взгляд… Это прочтение образа принадлежит актеру и режиссеру. Создается впечатление, что авторы спектакля сознательно замедляют и смягчают образ, чтобы в дальнейшем обрушить на зрителя всю силу темперамента героя, опираясь на ресурс контраста. Насколько это оправданно?! На наш взгляд, это ведет к упрощению образа.

Хотелось бы привести слова переводчика И. Гизатуллина из его пламенной речи во время обсуждения повести в редакции «Дружба народов»: «Повесть произвела впечатление талантливой из-за чего? Из-за характера Мирвали. Это круто замешанный характер – вот, что покоряет в повести» и самого А. Гилязова: Мирвали – это «действительно крестьянин душой и телом. Я не хотел изобразить его зверем и изобразить его кулаком. Если он был только кулак, он не был бы близок мне как человек». Стремясь донести до критиков суть характера Мирвали, И. Гизатуллин заявил: «Основная концепция героя. Я этого никогда не принимал так, что произошел взрыв только его собственнических мыслей. Коллективизация идет по стране, вокруг довольно резко и круто раскулачивают, ссылают и т.д. Его ударило что? Что его судьбу решили без него. Склад характера у него такой. И то, что он с отцом порвал, с этим связано. А как он жил в Сибири? Советская действительность представлена как? Жить можно. Нигде не видно, чтобы его наказывали или что. И преступление, которое он совершил очень давнее. Вы говорите о прощении. Там не прощают. Прошло тридцать лет. Преступление крупное он совершил, но сколько безвинного народа за это время пострадало и вместе со всеми и Мирвали можно было простить. Но его не прощают. На кладбище никто его ни о чем не спрашивает… Жизнь на такую высоту поднялась, что никаких счетов сводить не надо».

Мирвали содержит в себе склад характера татарского мужчины. Редкостное трудолюбие, целеустремленность, гордость, немногословность, закрытость…. И в поезде, и на вокзале, и в больнице Мирвали у Гилязова ведет себя, как «комолая корова». Он как ледокол идет против толпы, против жены, отмахиваясь или не замечая окружающих. Пока еще гилязовскому герою невдомек, что жизнь его «соловушки» движется к закату, и время идет не на годы и дни, а на часы…. Он черпает с остервенением силы в своей гордыни, упрямстве, все душевные силы направляя на то, чтобы вытравить страх перед встречей с земляками, заглушая голос собственной совести. Вот этого внутреннего пожара души нам не хватало в начальных эпизодах.

Стопроцентного попадания в роль, на наш взгляд, удалось актеру Р. Каюмову добиться в эпизоде в городской квартире. В монологе о кровати-«троне» зрители наконец услышали героя, раздираемого противоречиями. А. Гилязов не раз обзывает своего героя «комолой коровой», «упрямой козой», не сходящей с кривой (!) тропки (тропинки жизни!!), прославившейся в округе норовом и упрямством. Не оставил равнодушными зрителей и эпизод исповеди Мирвали перед умирающей женой. Сцена на мельнице – нерв спектакля, где должен быть явлен татарский характер во всей своей силе. Исповедь земледельца, в котором проступает характер целого народа (что может быть монументальнее!). Мельница у писателя – сродни архетипу. Это мельница жизни, мельница режима, перемалывающего людей, а именно – земледельцев татар в вечно пьяный пролетариат. Кто устоит перед ее натиском и силой? Где найти опору в «яростном» мире? Челнинцам удалось передать дистанцию между Мирвали и другими рабочими. Гнев и алкоголь не в силах заглушить живую душу героя. Жаль, что перестала звучать песня Мирвали. Звучащая на сцене песня позволяла зрителям ощутить весь драматизм судьбы татарского народа в ХХ в. Кто виноват в том, что батыр Сабантуя превратился в аю, «медведя-шатуна», великий труженик – в алкоголика? Мотив бездомности в этой сцене достигает своего апогея. Ф.Ибрагимов изрядно поработал над этой сценой. Во время премьерной постановки актеры находились в плену стереотипов: играли эту сцену а-ля Шолохов («русские и после третьей не закусывают») («Судьба человека»). Во время фестивали Ф. Ибрагимов добавил новый штрих в эту сцену: убрал хоровое пение, пел только Мирвали. Песня превратилась в этой сцене в полифункциональный образ: служила фоном, этнографической деталью, проекцией души главного героя и в то же время подчеркивала провал коммуникации между героями. Рабочие мельницы не понимали слов песни, однако именно песня помогла им пролить свет на жизненную драму рабочего, с которым они работали бок о бок, восхищаясь его трудолюбием, силой, мужеством, побаиваясь его, жизнь которого здесь, на мельнице, им казалась загадкой. Почему-то в последней версии спектакля все это исчезло, хотя было хорошо прочерчено в сентябре. Блестяще Р. Каюмову удалось передать страхи своего героя в сцене с лесником. Мирвали боится быть узнанным, он осознает масштабы своего преступления перед односельчанами, не перед законом, а именно перед земляками.

Молодого Мирвали играет Расим Хамзин. Ему удалось передать особенности характера героя в молодости. Первый парень на деревне, богатырь Сабантуя, дерзкий, одержимый самостью. Сцены с тезкой (Ф. Сахабутдинов) и молодой Шамсегаян (Л. Мингазова) полны молодецкого задора и удали, согреты аурой любовного чувства. Динамизм действию придают коллективные сцены (перед дракой и после). Зритель окунулся в жизнь сельской общины. Блестяще передан ее ритм жизни и ценности.

Очень лиричными получились сцены в избушке Тайфы. В этих эпизодах игра Л.Мингазовой набирает силу. Ворота превращаются арку, обрамляющую пик любовного чувства, семейного счастья. Лубочной получилась сцена у трех ключей. Эта сцена, традиционная для татарского театра, согревает душу зрителя ностальгией по нутряной сути татарского народа, его прошлому, овеянному поэзией фольклора, насыщенного в каждом миге мудростью предков. Элементы свадебной обрядности придают спектаклю неповторимый татарский колорит. Эпизод возвращения домой наполнен динамикой. Создателям спектакля удалось передать эволюцию героя. Режиссер вслед за автором блестяще эксплуатирует сказочный потенциал образом трех колодцев, трех сундуков. Герой демонизируется на глазах. Большую нагрузку несут образы ключей, превращающиеся в ключи судьбы (инвариант топора).

Впечатляющей по динамизму и красочности получилась сцена пожара. Это не банальная театральная массовка, каждый в эпизоде обладает собственным характером, индивидуальностью, собственным отношением к происходящим событиям. Жизнь героя измеряется мнением народным, выразителями которого становятся Шамсегаян, старик Хайдар (Р. Сагдуллин) и Адаш (Ф. Сахабутдинов). Сцена пожара зрелищна, однако требует усиления. Голос Мирвали, проклинающего родную землю, заглушают крики односельчан. Хотелось бы, чтобы голоса превратились в фон, а голос героя набрал силу. В этом весь смысл произведения. Мирвали наказан за то, что посмел перешагнуть неписанные законы общины – народной жизни. Он перешагнул через отца: женился без благословения, нарушил клятву-обещание перед Шамсегаян и ее отцом, проклял родную землю. Вот этот мотив возвращенного проклятия требует в спектакле своего усиления. Наказание – блуждание, разлука с домом, самое страшное – бездетность, что в традициях тюркской литературы. А. Гилязов неустанно повторял, что человек не имеет права ставить себя выше родины.

Большую работу проделал режиссер и актер в сцене побега Мирвали из Карачурова. Первоначально в спектакле в этой сцене с топором молодой Мирвали был неубедителен. Герой, бегающий по сцене с топором, нес на себе печать истерии. У А.Гилязова эпизод с топором – это онтологический порог. Ф. Ибрагимову удалось углубить этот эпизод и в действиях героя зритель почувствовал решимость отомстить односельчанам за то, что они не проявили должного к нему уважения. Вместо Мирвали появился призрак. Движения топора символизируют обрубание всех связей с родной землей и предавшей его крестьянской общиной. Ф.Ибрагимов во всей своей полноте оживляет метафору тех лет: «кулак-поджигатель». Дьявольский огонь захватывает власть над героем: отсюда курение, пьянство как измена национальной традиции.

Образ маленькой Миляуши-стрекозы (А. Гильманова) оттеняет картину страданий бездетной пары. Правда, у Ф. Ибрагимова девочка оказалась блондинкой, а ведь Шамсегаян мечтала родить девочку с глазами Мирвали, черными, как смородинки.

И. Фахрутдинову удался образ «каруна» Шайхразый бая. Актеру удалось передать жизненную драму человека, поднявшегося из низов. Не стоит забывать, что драма готовилась к сцене к юбилею революции. М.Салимзянов внес огромный вклад в доработку произведения. Во многом благодаря ему появились сцены с материализацией кулака-поджигателя. Черновики, сохранившиеся в архиве, свидетельствуют, что сам А.Гилязов стремился уйти от этой семантики. Он не хотел явить зрителю трагедию кулака.

Первоначально тень кулака витала лишь над Шайхразыем. Чтобы подчеркнуть инаковость Мирвали – символа татарского характера, в одном из вариантов говорится, что Мирвали – приемный сын бая. Цель автора – не в развенчании кулака, а в показе драмы татарского народа, изменившего вековой традиции, отошедшего от векового уклада. Из текста исчезли знаковые реплики Шайхразый бая. Биография Шайхразый бая дается эскизно. Автор знакомит зрителей с героем в годы НЭПа. Это крепкий хозяин, по словам односельчан, пуповиной оторвавшийся от борозды. Шайхразый гордится тем, что добился такого уровня достатка, что может позволить возвращаться с ярмарки, запрягая уже пару лошадей. В деревне его не любят, так как он сколотил состояние в годы голода 1921 г., «на слезах односельчан».

Старушка Тайфа вспоминает, что когда-то Фаррах и Шайхразый были друзьями детства. Однако сейчас все изменилось. Фаррах «остался на борозде», а Шайхрази «таскается по ярмаркам». Отец Мирвали постарался по-максимому реализовать свой хозяйский потенциал во время НЭПа, в тридцатые годы: “Казалось, Шайхразый был недавно похож на человека!...Ноги не стояли на месте, не давал отдыха рукам, однако со временем зубами-ногтями вцепился!... Богатея, совсем сошел с ума!...Услышав от Советов: «Богатейте!», совсем голову потерял”. Жена Хадича обвиняет мужа в том, что его душой овладела жажда наживы: «Ташищь, все тащишь…». В деревне Шайхразый бай чувствует себя полновластным хозяином.

В версии М. Салимзянова Шайхразый бай предстает кулаком-мироедом без чести и совести. Однако машинопись позволяет нам сформировать представление о внутренних мотивах поступков героя. Так, например, в варианте А. Гилязова вернувшийся с ярмарки Шайхразый так комментирует свой конфликт с Фаррахом, другом детства: «Сколько раз толковал я ему, что, пока Советская власть дает возможность, надо приниматься за торговлю. Бедняк должен разбогатеть! На то она и власть Советская, чтобы богатеть! Забыла, поди, как жили!…А я хочу забыть, что мой отец был последним бедняком!». Шайхразый бай поднялся на ноги, благодаря неутомимому труду и предприимчивости.

Так, в машинописи Мирвали оказался на Нуркеевской ярмарке случайно. Шайхразый абый отослал сына на мельницу, чтобы увести с подворья Акбузата, которого тот вырастил и выпестовал. Мирвали мечтал выставить на следующий год коня на скачки во время Сабантуя. Шайхразый решил продать лошадь, так как ему нужны были деньги для оборота. Мирвали, узнав об этом, тайком приехал на ярмарку и украл коня. Этот факт объясняет, почему упрекает Шайхразый бай близких: “Вам еще нужны ласковые слова за то, что живете, разбазаривая хозяйство”; “В мире все смешалось, эх времечко!”. Шайхразый гордится тем, что ему удалось подняться на ноги, и он теперь возвращается с ярмарки не на подводе, а под звон бубенцов на упряжке, в которую запряжена пара лошадей.

Хронотоп ярмарки неслучайно возникает в произведении А. Гилязова. Ярмарка превратилась в центр экономической и общественной жизни татарских предпринимателей. Таким образом, ярмарка -- для Шайхразый бая часть национального образа жизни, участие в которой свидетельство его состоятельности. Сколько труда и сил вложил он в то, чтобы его детская мечта превратилась в явь: из бедняка он превратился в крепкого хозяина.

В семье Шайхразый бай показан настоящим деспотом и самодуром. Он груб (обзывает жену и невестку «шлюхами», «тыквенными головами») и жесток с близкими (Мирвали вспоминает, как отец порол его кнутом, свитым из 8 кожаных полос). А. Гилязов сохраняет эпизод спора с сыном из-за женитьбы. Шайхразый бай считает, этот брак невозможным, так как его жизнь только-только пошла в гору и не к лицу его сыну жениться на девушке из самой бедной семьи. Напрасно Хадича умоляет мужа успокоиться, он остается глух к ее советам, и молодые покидают родной дом. Ф.Ибрагимов привносит в спектакль сцену драки, чтобы глубже передать конфликт отца и сына.

Перекладина – деталь ворот приобретает черты водораздела между героями. Возможно, эта деталь внесена, чтобы подчеркнуть драматизм происходящего. Но у А.Гилязова герой – есть копия своего отца. Именно от него он унаследовал коренные черты натуры: гордость, грешащую с гордыней. А.Гилязову удалось создать вечный образ татарской литературы, сродни архетипу. Суть татарского мужчина выхвачено верно.

Не упрощает ли сцена с перекладиной для ворот произведение? Конфликт снижается с бытийного до бытового уровня. Выигрышно смотрелась и деталь с казанским полотенцем, превратившимся из этнографической детали в символ жизненной судьбы героев. Покорил зрителей и образ лесника (Б.Саляхов), в чьем голосе все услышали голос хозяина родной земли. Образ бабушки Тайфы (Г.Файзерахманова) всегда вызывал у зрителей улыбку. Стремясь оживить действие, Ф.Ибрагимов решил этот образ в комическом ключе в традициях национального театра. Ее появление всегда вызывало улыбку у зрителей. Кардинально переработан и Хор, который выводит пьесу на бытийный уровень, озвучивая мнение народное. Лики Хора меняются: бытовые образы (односельчане) сменяются притчевыми.

Театральность спектакля проявляется в его музыкальном оформлении. Музыка Р. Яхина удачно переплетается с татарскими народными песнями. Игра света и тьмы приобретает символический характер. Длительность мрака порой зрителя напрягает, что негативно сказывается на ритме спектакля. Но этот недостаток скорее всего вызван тем, что актеры привыкли работать на маленькой сцене ДК.

Режиссер завершает драму картиной коллективной молитвы и коленопреклоненного героя, которого вернуться на родину заставила любовь жены. Перед кем склонил голову Мирвали? Перед кем встал на колени? Что в этом его жесте? Об этом заставляет нас задуматься Ф. Ибрагимов в третьей версии своего спектакля. Появление контуров мечети на заднем плане знаменует возвращение жизни народной к своим берегам.

Режиссеру и актерам челнинского театра удалось создать талантливо решенный, единый художественноцелостный спектакль. Воистину сбывается пророчество А. М. Гилязова: «Эта пьеса станет одной из знаменитых пьес в татарской драматургии и, надеюсь, никогда не сойдет со сцены, при условии: если жив будет татарский народ. Я прекрасно осведомлен, что ее ждет большое будущее». Знаменательно, что спектакль шел на сцене Тинчуринского театра в день, когда из печати вышел третий том «Избранных сочинений» А. М. Гилязова. Татарский театр будет раз за разом возвращаться к этому гениальному произведению в поисках ответов на мировоззренческие вопросы, чтобы прикоснуться к роднику национальных традиций и источнику национальных образов мира. Диапазон интерпретации бесконечен: от мелодрамы до притчи. Произведение, появившееся на волне «оттепели», отвечает запросам наших современников, живущих в мультикультурном мире.

Милеуша Хабутдинова

kalebtatar.ru

К списку