X Закрыть
01 февраля, в 19:00
Комедия. Автор: Геор Хугаев
02 февраля, в 18:00
Комедия. Автор: Айгөл Әхмәтгалиева
03 февраля, в 18:00
Комедия. Автор: Надежда Птушкина
06 февраля, в 19:00
Комедия. Автор: Наил Гаетбаев
07 февраля, в 19:00
Комедия. Автор: Наил Гаетбаев
08 февраля, в 19:00
Комедия. Автор: Әнгизә Ишбулдина
09 февраля, в 18:00
Комедия. Автор: Салават Әбүзәр
10 февраля, в 18:00
Мелодрама. Автор: Зифа Кадыйрова
13 февраля, в 19:00
Комедия. Автор: Надежда Птушкина
14 февраля, в 19:00
Мелодрама. Автор: Илдар Юзиев
Наши партнеры

Nchelny.city



Эксперимент



На все 360



Радио «Күңел»



Чаллы-ТВ



Челнинские известия



«Челны-Бройлер»



«Чаллы икмәге» ЯАҖ



Челны ЛТД



ЗАО «Автоградбанк»


Пресса о нас
Равиль САБЫР: «Важнее то, что скрыто между строк»

Имя Равиля Сабыра ставшее известным в девяностых годах прошлого века, получило новое звучание несколько лет назад благодаря постановкам его пьес «Горькие плоды папоротника», «Белый танец», «Хаят» (последняя написана на основе одноименной повести Фатиха Амирхана) на сцене Набережночелнинского государственного татарского драматического театра. С журналистом Равилем Сабыром мы беседуем о драматургии, а с драматургом Равилем Сабыром – о журналистике.

– Начнем нашу беседу с памятных времен последнего десятилетия прошлого века. Тогда народ узнал Равиля Сабыра как одного из самых принципиальных, бескомпромиссных журналистов…

– Да, хорошие были времена! В начале 90-х годов, когда я формировался как журналист, писатель, да и в целом как личность, был такой период – его, конечно, нельзя даже назвать периодом абсолютной свободы, но ее уровень, в сравнении с сегодняшним днем, был выше. Сегодня, что бы ты ни написал, никто не даст тебе по рукам, однако у людей понемногу уходит желание сказать то, что на самом деле думают.

– Сказать то, что думаешь, – одно дело. Сейчас народ уже не знает, что думать, во что верить и на что надеяться.

– И все же нельзя жить без надежды. Иначе и в творчестве не остается никакого смысла.

– Это для художника. А для обычного человека?

– Это для всех так. Если у человека нет надежды на светлое будущее, если он не верит в то, что его дети будут жить лучше него, – нет смысла в этой жизни. Зачем, спрашивается, люди работают на трех работах, отдавая этому все силы? Они живут одной лишь мыслью: чтобы дети выучились, выбились в люди. И мы, творческие люди, также надеемся (с большой долей наивности, конечно), что написанное нами кто-то прочтет, посмотрит наши спектакли, задумается, и мы таким образом хоть немного осветим нашу жизнь и сделаем ее лучше.

– Можно ли сказать, что тогда у нас была настоящая демократия?

– В октябре 1992 года я начал работать в газете «Татарстан яшьләре». Что бы мы ни писали, наши тексты не правили. Мы видимо, и сами не заметили, как привыкли к такой свободе. И однажды к нам в газету пришел тогдашний министр печати Ислам Ахметзянов. Он не вызвал к себе редактора или журналиста, а сам пришел в редакцию, тем самым выказав уважение коллективу. Разговор он начал со слов: «Ребята, вы работаете в прекрасной молодежной газете, у вас есть свое направление. Зачем вам политика?» В то время со страниц газеты мы критиковали Шаймиева. В Чечне начинались волнения, и у нас в республике запахло чем-то подобным. Шаймиев, как известно, семь раз отмерит, прежде чем отрежет, и вот за это мы его критиковали.

Беседа с министром была очень продолжительной. Он не ругал нас, не учил как писать, а просто сказал, что нужно работать вместе с президентом. После этой встречи газета немного «присмирела», но от свободы слова мы и не думали отказываться…

А вот уже в середине 90-х годов тогдашний главный редактор журнала «Идель» Фаиз Зулькарнай, которого я считаю своим учителем, сказал мне: «Равиль, ты должен понять: настали новые времена. Невозможно писать как раньше. С одной стороны, твоя задача усложняется, с другой, работать становится интереснее, потому что ты должен писать так, чтобы и главный редактор пропустил, и читатель понял». После этого разговора я стал писать по-другому.

Владение эзоповым языком помогает мне и сегодня. Сейчас я работаю в газете «Челнинские известия». Там нет прямой цензуры, но бывают звонки с «просьбой» не затрагивать тот или иной вопрос. И такие щекотливые темы отдают мне. Опыт подобной работы необходим писателю, а драматургу в особенности, – то, что между строк, так называемый подтекст, играет важную роль. В моих пьесах часто встречаются такие места, и я стараюсь обратить на них внимание режиссеров и актеров. Персонаж говорит одно, думает другое, а делает третье. И именно это надо сыграть, довести до зрителя.

– Значит, через драматургию легче высказаться?

– В 2004 году, когда я работал специальным корреспондентом «Восточного экспресса», мне поручили сделать материал о ветеране войны Муллаяне Галлямове из Агрызского района. Во время переписи выяснилось, что все это время он жил без паспорта и вот, в 86-летнем возрасте, впервые его получил. С большим трудом мы доехали до места, но диалога у нас не получилась. Во-первых, он был глухим, я писал ему вопросы на бумаге, а он отвечал в основном односложно, да и смотрел на меня как-то с недоверием и даже опаской. И у меня осталось впечатление, что он от этой жизни уже ничего хорошего не ждет. Статья вышла к 9 мая на первой полосе. Но у меня не было внутренней удовлетворенности, даже остался какой-то неприятный осадок в душе, и я решил написать повесть, в котором журналист ночью возвращается к этому деду уже без представителей районной администрации…

Как раз в это время проводился конкурс «Новая татарская пьеса», и я решил в нем участвовать. Отправил две пьесы – «Милая моя Земфира» и «Папоротник» (первое название пьесы «Горькие плоды папоротника»). Первая получила звание лауреата, а про вторую никто не сказал ни слова. После этого я советовался с главным режиссером театра Фаилем Ибрагимовым, с другими людьми. Они сказали, что материал для пьесы хороший, но заметно, что автору не хватает драматургического опыта. Посоветовали доработать. На доработку ушло шесть лет…

Наконец, ее поставили на сцене челнинского татарского драматического театра. Спектакль зрителям понравился. И что интересно, после премьеры ко мне подходят крупные чиновники и благодарят. Оказывается, старик со сцены говорит то, что гложет их душу, но сказать в открытую они это не могут. А Насыйбулле это прощают, ведь невозможно придраться к словам, звучащим из уст персонажа, пострадавшего от системы. И, кроме того, преимущество пьес в том, что они идут на сцене годами, печатаются в книгах, а газетная статья живет один день.

– В одном из своих интервью Евгений Гришковец сказал: «В России нет свободы слова, потому что правительство очень верит в себя и всем довольно». Вы согласны с этим?

– Не совсем. Мы сами ограничили свою свободу слова. И в принципе, нельзя обижаться за это на журналистов и писателей. Я как-то слушал интервью Солженицына, в котором он рассказывал о своей жизни в эмиграции. Ему в те времена угрожали: «Подумай о своих детях, об их будущем». Солженицын рассказывает: «Мы с женой тогда сильно перепугались, стали думать, как же быть. Но я не мог не писать! В итоге мы решили, что если детей уничтожат, родим новых». С одной стороны, это слова не совсем здорового человека. Но, как бы страшно они не звучали, – это и есть позиция писателя. А в нынешние времена я не думаю, что кому-то могут угрожать так за то, он что-то написал.

– Какие особенности татарской прессы вы бы отметили?

– Первая и главная функция журналиста – доведение до читателя объективной информации. Если сравнивать русскую и татарскую прессу, то в первой больше «журналистики фактов», хроники. Например, дать несколько небольших новостных материалов в газете «Челнинские известия» экономически выгоднее, чем писать длинные, как портянка, статьи. В татарских газетах статьи, бывает, начинаются со слов: «К нам в редакцию зашел такой-то человек». Я, например, не могу представить себе подобное в русской газете. Журналист по природе своей сам должен ходить, искать, разговаривать. Его, как волка, ноги кормят.

– Почему вы живете в Челнах? В Казань не тянет?

– Нет. Челны – город детства. Я впервые приехал в Казань в 1990 году. Тогда это был другой город – грязный, полуразрушенный. Очень долго не мог к нему привыкнуть. Хотя студенческие годы прошли очень интересно, но за пять лет я устал от Казани. И как только появилась возможность уехать на работу в Челны, я с удовольствием ею воспользовался.

– А как же творческая среда?

– Творческая среда есть и в Челнах. И, насколько я знаю из общения со своими казанскими друзьями, творческая среда у них тоже очень узкая. В лучшем случае 3-4 человека. Да и, учитывая сегодняшние возможности связи и коммуникаций, общение сейчас не проблема.

– У вас есть недоброжелатели?

– Как оказалось, есть, и даже много. Как-то на сайте «Матбугат.ру» была размещена небольшая информация о том, что ТНВ будет транслировать спектакль челнинского театра «Горькие плоды папоротника» по пьесе Равиля Сабыра. Что на форуме началось! Даже не знаю, как это объяснить. Как меня только не называли, в чем только не обвиняли. Это меня сильно удивляло: почему они так пишут, знают ли они меня вообще?

– А вы до этого посещали сайт «Матбугат.ру»?

– Посещал. Но когда дело не касается тебя лично, относишься к этому легче. А потом я стал смотреть на это философски. Как-то прочитал интервью Андрея Макаревича, в котором он подметил: маленькие дети бросают с балконов в прохожих пакеты с водой или яйца и прячутся – то же делают люди, обливающие других грязью в интернете. Матбугат.ру – нужный сайт. Это зеркало нашего общества. Конечно, я хотел бы увидеть на форуме дискуссию тех, кто посмотрел спектакль, может быть, поспорить с ними, но… Что поделаешь, видимо, мы еще не доросли до такого уровня.

– Вы написали продолжение повести Фатиха Амирхана «Хаят». Почему именно вы?

– Эта идея принадлежит режиссеру Булату Бадриеву. Он хорошо знает и очень любит творчество Амирхана, поставить пьесу по этой повести было его давней мечтой. Он несколько раз говорил мне об этом, но я как-то не загорался этой идеей. Однако позже мы нашли план произведения, написанный Фатихом Амирханом. Он начал его как пьесу под названием «Красивая женщина», а потом решил написать роман.

«Хаят», который мы знаем, – это начало романа. Когда умер Тукай, Амирхан остановил работу над этим произведением. Хотя известно, что было написано продолжение, от него даже остались несколько страниц рукописи. Ходили слухи, что кто-то даже купил эту рукопись. У нас текста не было, а из той части «Хаят», что дошла до нас, спектакль не сделаешь. Я написал продолжение, используя план Амирхана, поставили спектакль, зритель оценил, и вот уже четыре года он не сходит со сцены. Спектакль стал своего рода катализатором повышенного внимания к творчеству Амирхана, и к повести «Хаят» в частности.

– Часто ваши герои – «маленькие люди». Вы не хотите написать о среднем классе?

– Сейчас я пишу пьесу с рабочим названием «Гостиница». Она о людях нашего поколения. Кто мы, чего добились, где стоит наш корабль – пишу об этом. В этой пьесе все герои – представители среднего класса.

– Вы считаете себя представителем среднего класса?

– Никогда не думал об этом. И не делю людей на классы.

– Неужели не задумывались о существовании богатых и бедных?

– У нас богатых мало, а бедных много. Проблема в том, что явно не все богатые заработали свои состояния собственным трудом.

– Народ, значит, вы делите не на богатых и бедных, а на бесчестных и порядочных?

– Бедные тоже не все честные. Людей невозможно разделить на два лагеря. Для меня каждый человек – это большая планета. И поэтому мне не очень нравится термин «маленький человек». Я в своем творчестве изучаю не группы, а отдельных людей.

– Вам нравится жить в России?

– Во всяком случае, никуда уезжать не собираюсь. Возможности были, но я остался и не жалею об этом. Если я подолгу не возвращаюсь в родное село Наратлы Кичу, мне начинает не хватать воздуха. Родину надо любить такой, какая она есть.

– Марсель Пруст, чтобы лучше узнать свою дочь, составил для нее анкету. Этот блиц сейчас популярен во всем мире. Американский журнал Vanity Fair использует его в беседах с известными людьми. Предлагаю и вам ответить на эти вопросы.

– С удовольствием.

– Что по-вашему счастье?

– Короткие моменты жизни, которые время от времени повторяются.

– Чего вы боитесь?

– С детства боюсь потерять близких людей.

– Любимое качество вашего характера?

– Умение быть другом.

– Что не любите в людях?

– Когда они жалуются и ноют.

– В каком душевном состоянии вы пребываете?

– В последние шесть-семь лет я серьезно увлекался драматургией. Довольно сложная работа. В театре им. К. Тинчурина в Казани этой весной прошли гастроли челнинского театра, во время которых сыграли и три спектакля по моим пьесам. Зрителям вроде понравилось. Это итог большой работы, проделанной за последние годы, что дает мне основание ощущать некоторую удовлетворенность.

– Какие качества цените в мужчинах?

– Умение держать слово.

– А в женщинах?

– О, женщины! Если человек – это планета, то женщина – галактика. А любимое качество в женщинах… наверное, умение быть женщиной.

– Ваш любимый писатель?

– Люблю поэзию Такташа, Есенина, а также произведения Эрика-Эммануэля Шмитта. Булгакова люблю. Считаю «Собачье сердце» одним из величайших произведений мировой литературы.

– Любимый литературный герой?

– Старик Насыйбулла.

– Признание добавляет вам ответственности?

– Может, и добавляет… В любом случае старался и стараюсь держать свое слово.

– Влияет ли на вас псевдоним? (Сабыр (тат.) – выдержанный. – Ред.)

– Наверное, да… Фаиз Зулькарнай написал, что татары, веками жившие под гнетом империи, возвысили понимание слова «выдержанность» до философского уровеня. Выдержанность – это не терпение, как некоторые думают, и не выносливость, и, конечно же, совсем не покорность. Это скорее способность сохранять свои силы до нужного времени.

– Что вас может поразить?

– Мой младший сын. Он каждый день меня поражает.

Ландыш АБУДАРОВА,

"Идель", июнь 2011 года

К списку